< Все воспоминания

Владимиров Федор Александрович

Заставка для - Владимиров Федор Александрович

Меня зовут Федор Александрович Владимиров. Я родился в деревне Коротыша  Тверской области Октябрьского района в 1944 году восемнадцатого апреля. Отец служил во флоте, контузило его, мать — домохозяйка. Отец смог эвакуировать семью в 1943 году через Ладогу в Тверскую область к дедушке. Как немцев выгнали из Тверской, разрешили эвакуировать. Отец смог. Не так просто было из Питера эвакуироваться. Приехали голодные, дедушка спасал. Дети были голодные,…

Меня зовут Федор Александрович Владимиров. Я родился в деревне Коротыша  Тверской области Октябрьского района в 1944 году восемнадцатого апреля. Отец служил во флоте, контузило его, мать — домохозяйка. Отец смог эвакуировать семью в 1943 году через Ладогу в Тверскую область к дедушке. Как немцев выгнали из Тверской, разрешили эвакуировать. Отец смог. Не так просто было из Питера эвакуироваться. Приехали голодные, дедушка спасал. Дети были голодные, хватали все. Он запер детей в чулане на замок, чтобы не ели. Иначе как? Ну, голодный ребенок, все голодные. Николай 1932 года рождения, Саша 1935 года рождения, меня еще не было. И младше меня две сестры — их тоже еще не было. Потом побыли, поработали. Отец вспомнил, что дядя позвонил. Дядя водителем был хорошим. В Поповке на Советском купил участок и позвонил: «Давай, Сашка, напротив меня будешь строиться!» Приехал сюда отец раненый весь. Тогда радиоцентров и близко не было, были одни окопы в Поповке. Люди жили в землянках. Напротив магазина на Советской стоит дом — там люди в землянке были. Это я прекрасно помню. На вокзале были подбиты цистерны, там, где школа ваша, стоял танк подбитый. Ровно, где школа. Ну, может, плюс — минут пятьдесят метров. Мы еще пацанами бегали. Отец начал строить дом. Потом приехал старший брат и стал ему помогать, чем мог. Потом нужно было прокормиться в первую очередь. Потом уже поступил учиться. Потом приехал Александр, а потом уже вся семья. Уже девчонки были — Надя и Зоя, тогда приехали в этот дом. Печка была русская, лавка на скорую руку. Отец был больной, работал сторожем. И скотину надо держать, кормить ее. Семья большая, и приемную еще приняли. Отец поехал в деревню к деду — умерла бабушка Марфа. Он поехал узнать, как дед, чтобы его перевезти сюда. Раньше дружно было. Приехал туда, а у его друга мальчик погиб — мину нашли. И осталась девочка. Четырнадцать лет было ей. Привез отец эту Галю к нам. А она из деревни. Там от районного центра тридцать километров пешком. Он привез, поставил. На мать смотрит. А мать: «Саша, у нас же своих!» «Ну и что! Как-нибудь проживем!» А потом, как сейчас помню, Галя посмотрела на маму, мама на нее: «Галя, иди в комнату, раздевайся, снимай все догола!» Дала ей вещи свои. Она ее раздела и кинула ее вещи в растопленную печку. А блохи аж прыгают. Вот так было. Она ее помыла. А потом они ее доучили до ПТУ, в семнадцать или в восемнадцать лет замуж выдали — и все. Она симпатичная девчонка, но лицо было осколками посечено. Отец потом лошадь купил, стало полегче. Отец прожил ровно семьдесят лет, мать в шестьдесят пять умерла. Отец был усталый уже. Завод не бросишь, я на заводе был передовой человек, зарплата — триста, большие деньги. А мать была дома. Большая семья — надо постирать, чистые всегда ходили. Старший Сашка пошел в школу во второй класс. В 1948 году открыли школу в Поповке. Николай учился в другом, уже в институт поступил, он башковитый. Маргарита Григорьевна, Вера Васильевна была по зоологии — худая такая. Таисия Федоровна директором была. Владимир Федорович, конечно, был. Он пришел из армии в 1949 году. Школа деревянная на ул. Культуры. Только кирпичом не обложена.  В классах в основном ребята постарше были. После войны света не было. Свет дали в Поповке примерно в 1950. При керосиновой лампе занимались. Что было, на том и писали. Я на газете написал. Мне учительница двойку закатила. Ну что, я буду объяснять, что детей много? Что мать будет бегать, а за хозяйством надо смотреть. Она газету оторвала — я написал. А учительница мне двойку поставила. Я в школу пошел в 1951-1952 годах. По тридцать человек в классах. Потом стали арендовать, дети пошли после войны, детей много стало, помещений школы не стало хватать. Стали снимать за линией в частных домах. Люди из Новгородской области после войны покупали дома. Построят, а жить некому. Арендовали — три школы было. А потом уже построили на Волжского, тогда уже я работал. В первом классе нас учила Наталья Дмитриевна. Она саблинская, учила начальные классы. Ой, какая она добрая женщина. Вот запомнил: Гордеев Семен Александрович — директор. Лысый, аккуратный такой. Он же воевал у Федорова в отряде комиссаром. А как он с нами умел! Ну, мы все хулиганы были! Он вызывает: «Кто-то там жалуется на вас, что вы такие плохие!» Посадит у себя в кабинете, а сам пойдет урок вести. Приходит: «Ну что, осознали?!» «Да!!!» «Идите, больше так не делайте!» Он душу вкладывал. Потом его в райком партии взяли. И еще расскажу, пока не забыл. Мы, школьники, поехали на соревнования по лыжной эстафете в Тосно с Иваном Федоровичем. Со спортом, кстати, нормально дружили. И мы шлепнули всех. Семилетка шлепнула средний класс, мы, семилетка, всех десятилеток шлепнули. У Ивана Федоровича специального образования не было, но он душу вкладывал. Марью Степановну Суровикову помню. Она была пионервожатая, она тоже умела с детьми ладить. Вот Владика Кустова мать. Она меня не учила, ее не очень любили, она строгая очень. И как-то чересчур. А дети не очень боялись. Потом Вера Васильевна — по химии, классный руководитель. Завучем была Фадина, потом она замуж вышла. Она строгая была, она русский и литературу вела. Чтобы и стихи учили. Про Суворова, конечно, другой разговор. Он умел совладать с нами. Во-первых, он видный дядя, если кто нахулиганил, не бил, конечно, но два слова скажет – и достаточно. А у Таисии Федоровны Бабкиной на уроке слышно, как муха летит. Она математику вела. Маргарита Георгиевна Суходольская-Киселева географию вела. Ее тоже уважали, она долго была директором, потом стали менять ее, Вера Васильевна вела зоологию. Иностранный у нас вела Адель Марковна — еврейка такая. Она хорошая, но после войны как-то немецкий не воспринимали, особенно дети. Потом пришел после ее студент или какой-то мужик, и то его фашистом ребята назовут, то еще кем.  Он потом ушел переводчиком в аэропорт. Тоже нормальный мужик, я не помню, как его фамилия, но был такой. А вот ее помню, как сейчас. Адель Марковна — такого небольшого роста .

Вот есть люди, с которыми поздоровался, пообщался — и жить охота, а некоторые наоборот. Но видно так устроен мир. И к детям по-разному, некоторые со злостью, вот как Семен Александрович, он такой по природе человек. Про труды я расскажу. У нас Василий Арсентьевич был. И Федорович немного подрабатывал. У Василия Арсентьевича дом от этой школы был. Скамейки делали. А мазурики все были: только зазевайся. Витька Кирпуха сделал скамейку, а у меня кто-то украл эту скамейку. За урок-то не сделаешь скамейку, тем более ребенок. Я прихожу — нет моих деталей. Я у Витьки Кирпухи украл, у меня украли, у него украли — ребятня! У нас станочки были такие небольшие. Смотрели, чтобы аккуратно все было, такие легонькие станочки. Физкультура была обязательная. В Доме культуру проводили и кино показывали. Дом культуры тогда уже был напротив школы. Зала в школе не было никакого. Какой там зал — в коридоре! Строились там, умудрялись как-то — я даже со знаменем стоял. Мария Степановна, знаменосцы с двумя ассистентами. Интересно, конечно, когда со знаменем стоим. Мы и в походы ходили с Владимиром Федоровичем. Владимира Федоровича давно нет, он много пережил, в Сталинграде выжил девятнадцатилетний парень. Хорошо к школе относился, он же бухгалтером работал в школе. Он был такой пунктуальный. Учителя с нами ходили на пруды и на речку. По каждой дороге лыжня была на Тосна речку. Мы, пацаны, на карьеры ездили. Вот объявляют у нас мороз минус двадцать пять градусов. А мы хитрые такие были ребятишки. Придем, откроем форточку, а чернильницы-то были непроливайки! Форточку откроем — чернила замерзли. «Мазурики вы!» И нас отпускали. Дети ушли, учителя чайку попьют, между собой поговорят. Они идут домой, а мы на лыжах — на карьеры. Вот помню, как танк в этом пруду вытащили пацаны у вокзала. КВ-34. За линией много там. Один достали танк наш КВ, заменили масло, топливо, с толкача завели, и он своим ходом до Московского шел. Находили останки в танке. Нашли одного, он был в каком-то звании солидном, ордена несли, вот я сейчас помню. В Поповке танков пять утонуло. Гербарий мы собирали. Пацаны-то не очень, но старались. Еще у нас стоял теннисный стол. Владимир Федорович устроил, он любил такие вещи. И пушка стояла. Где живет зубной врач, там была пожарка. И там пушка стояла, мы пацанами приходили, рот открывши. Не знаю, откуда она там, я знаю, что потом увезли ее. Потом был сад, а справа там были кусты всякие. Мы сами сажали — яблони сажали, и все это на серьезном уровне. Учителя относились серьезно: нужно сделать и яблони, и малину.

Был у нас директор такой Самауков Аркадий Петрович. Такой своеобразный человек. Мы все смеялись. Он такой неопрятный: выйдет на линейку на построение, пуговицы застегивает. Он возьмет и застегнет пуговицы — одна выше, другая ниже. И стоит так: «Равняйсь, смирно!» А ошибки делал! Напишет объявление, а учителя исправляли. Откуда такого взяли — не знаю, вроде, говорят, что-то преподавал. И у него жена была учительница. Как-то впечатления не оставил, директор есть директор, учителя его не любили. А когда уходил Семен Александрович в райком, школа немножко поднялась потом, все учителя были хорошие.Поступать куда — это на первом месте было. Учителя уже приглядывались. Вот Юра Саломакин — он был химик. В областных спартакиадах участвовал, его в Москву послали, он не поехал что-то. Голова работала, а с порядком не очень, потом под машину попал. В нашем классе Люся Каноникина была, она училась хорошо. Танька Ильина хорошо училась. А мы, пацаны, понимаешь, на пятерки не рвались. Но все в люди вышли. Меня брат на завод взял работать, мне пятнадцать лет было в 1959 году. А потом дальше пошел учиться, заработок был хороший. Сашка ушел, он уже заканчивал Лесгафта, и Федорович ему узнал, что в Любани место свободно, и он пошел туда. Он сначала в Любанской школе, а потом, когда в Сельцо построили, его туда поставили. По тем временам все учились, работали и учились. В основном на вечернем, я не помню, кто мог на дневном. В школе было строго. Нахулиганил в школе, учительница зовет мать. Ну, мать есть мать — не скажет ничего. Если позвала отца — то все. И из школы брали в ФЗО. Я помню, у нас Горяев такой был. Что-то он там сделал, позвали отца. Тот — работяга на заводе. Он пришел к учителям. Учительница: «Вы знаете, он не хочет учиться!» Он в коридоре взял его за ухо, перевернул. И потом в ФЗО. Нормальный парень вырос. Мать на огороде. И надеть надо. Я с отцом на рынок ездил. Когда теленочка зарежет — на рынке продавали. На эти деньги отец и мать уже знали, что купить. Потом пошли старшие зарабатывать. Потом Сашка пошел — мне легче. Я хорошо зарабатывал, у меня заработок по тем временам был двести с лишним. Это в 60 годы был огромный заработок. Я отдавал все матери. Помню вот эту пушку немецкую. У вокзала была крупнокалиберная, которая должна была наши самолеты сбивать. При немцах она стояла, где подстанция, сеткой накрытая. Мы с пацанами лазали. Такой диаметр — ребенок пролезал.

Где радиоцентр, там никто не разбирал — рукопашный бой. Где «Пятерочка» сейчас примерно, там была противотанковая рота. Там наши и немцы. Не поймешь, кого там будешь собирать. Собирали все в одно. Я прекрасно помню, Мария Степановна организовывала. Наверное, не она, а от военкомата Панфилова переносили. Он погиб в Подобедовке. Там стоял типа крестика, оттуда перенесли уже. И у меня есть фотография, как переносим останки. Активные такие. Хотели ему Героя, а оказывается, что от маршрута свернул. Героя не дали. По большому счету за то, что он упал, да с пистолета отстреливался. Он был из Запорожья, учитель тоже, кстати. А потом переучился. Запомнилось очень много, как Иван Федорович нас тренировал. Я всегда ждал. «Завтра в Ушаках соревнования, эстафета по лыжам!» Для нас праздник это. Тем более обыграли старшеклассников. Семилетка обыграла старших! И всегда ждали. В Тосно вызывали нас. И учителя ездили болеть за нас. Классный руководитель всегда. «Федор, ну ты как? Давайте опять первое место занимайте!» Я бегал, я такой был спортивный парень, у меня грамота есть школьная за спорт. И огород всегда заканчивается — к лету дело. Мы все приберем, окучим, учительница достает цветок рассказывает про него: вот этот цветочек, чтобы он хорошо рос, надо землю разрыхлить, надо добавить удобрение. А еще про школу запомнилось, как металлолом собирали, это при Самаукове. А металлолома было много. Но дело в том, что была фирма конкурирующая. Одно дело — в школу принести железки. А найти хорошую на железной дороге и утильщику сдать? Потом стали собирать макулатуру, собрали мы ее. Много было. Кинули, думали куда девать? Сжигать стали. А потом пожарные пришли, предписание сделали. И моменты были такие серьезные. Да, на стенгазете рисовали: кто едет на спутнике, кто на самолете или на черепахе. К нам приходят ребята: «А чего же вы не черепахе-то едете?» Это если не победили — макулатуры мало собрали. На весах измеряли. Дети сами рисовали и стихи подписывали. Я там немножко стихи напишу, все прочитают — нос кверху! Что ты! Постановка школьная была по тем временам, спектакли были и хор был. При Семене Александровиче был хор военно-морской песни. А у меня отец моряком был, когда контузило, мы пели в клубе и родителей всех приглашали. И музыкальный руководитель был. Он играл, а мы пели. Если ничего голос, то нос кверху. Даже на конкурсы некоторых посылали. Я туда, конечно, не попадал. Пионерская организация была на высшем уровне. Мария Степановна, надо ей отдать должное, очень к этому относилась ответственно. А потом она ушла работать в радиоцентр.

В школе печки топились. Дрова, наверное, привозило Тосненское сельпо. В каждом классе — круглая печка, была техничка, она жила при школе. Потом сделали буфет, в этом буфете — соломка для детей, копейки стояло все. А с собой мать, вроде, ничего не давала — не помню. Ну, семья большая — не голодовали. Свое хозяйство, да и все работяги. Ну вот я после работы прихожу, отец сено убирает, две коровы. Сейчас канавы забиты, а раньше все было выстрижено, и люди не ленились. В Поповке был участковый. Дрова свалил — участковый приходит: «Неделя тебе, убирай!» Не было такого бардака, как сейчас. Был один выходной. Например, кто-то работает на Ижорском. Там один выходной. Еще был ларек, и там пиво продавали. Ну, мужики войну прошли — надо пообщаться, пивка попить. Я любил со своим отцом ходить. Они мне конфетку купят, по сто граммов поговорят, да и подерутся между собой. Вот столбы администрация прикатила. У каждого дома столб положили. Каждый, кто мог, копал яму под столб. Потом приходили несколько человек, столб ставили. Приехали электрики — тянули провода. В 1950-1951 год в Поповке ничего не было. Все жили в блиндажах на окраине поселка. В поле никто не жил после войны. Там тоже были бывшие дома, только было все перемолото. Там фундаменты были. Разломали их и делали дома. Там была большая немецкая колония. Они там выращивали овощи, фрукты. Где слева немцы жили, у них был порядок. Земель было сорок соток, не меньше. А там, в поле, полностью было не восстановить. Стали за линией строить, за линией мало было домов. До войны там жили, я местных жителей знал. И местный житель рассказывал, как пригнали курсантов, а немцы шли со стороны Никольского. Курсантов пригнали, дали винтовки. Между прудами прокопали траншеи. Немцы идут, они пух-пух с винтовки. А те ребята опытные, уже более приготовленные. Отошли, покушали, подошли, зарядили пушку и всех курсантов там положили. Вот это на прудах. Столько людей уничтожили. Насчет разминирования я тебе скажу. Палатки стояли, где ваша школа. Мне уже лет пятнадцать — шестнадцать было. У них были собаки, они втыкали флажок, потом собирали, потом давали сигнал, и они подрывали. У нас практически каждое лето взрывы были, столько мин. И на участке находили. Много было мин.

Фундамент копали, а у Сашки как раз был выпускной вечер. С Юрой Латковым копаем, и раз так по металлу. Глядим, а там минометка. «Саша, ты чего?» А он песни поет, не слышит! По головке дал — и все. А вот копали окопы, я думал, там кости, а нет костей. Но оружие осталось . Все зависит от самого себя: если раздолбай, то все будут шпынять. Я расскажу, как я в бокс пошел пацаном. Был один старший такой. Он раз мне в лоб ни с того ни с сего. А сосед подошел, ему тоже вкатил. А мне не понять, за что. Я пошел боксом заниматься в Колпино. Пришло человек тридцать — и все обиженные, такие, как я, кто кому накостылял. Тренер пришел, мы думали, как в кино будет. А он: «Значит так, гусиный шаг, пробежка по стадиону!» На следующий день из тридцати осталось десять человек. Все хотят боксерами сразу стать. Потом осталось пять человек — и я тоже. Как-то на танцы мой обидчик пришел. Он не знал, что я занимаюсь. Пришел, толкает всех. Он меня старше на три года. Меня толкнул, а я уже с девчонкой в Доме культуры. Я уже работал, мне лет шестнадцать было, уже владел боксом. Он меня толкнул, я ему: «Да что такое?» А он мне: «А, это опять ты? Пойдем один на один!» Ну, я ему: «Пойдем!». Мы вышли. Я ему как дал — сразу в нокаут, дружки прибежали. Меня задело, я никогда просто так человека не обижал. Сашка-лыжник пришел с армии. А на ринге мне тренер ударил по носу. И чуть чего -кровь идет. Это уже все. Я пошел на Фонтанку, мне сказали — подождите заниматься. А Сашка говорит: «Да брось ты бокс, ты уже солидный парень, давай на лыжи!» И я на лыжи, и тоже был первый. А бокс — только когда хулиганил кто или заступиться. Порядки были в школе, к труду приучали. Вот мы еще не выпускались, Юра Ковалев был хулиган, он любил что-то творить, его хотели выгнать, но мать пришла, уговорила. А он: «Давайте клумбы сделаем!» И вот перед входом в школу сделали, где-то землю нашли, сами привезли, сделали клумбы, даже орнаменты были. Мы ему помогали, чтобы Юру не выгнали. В классе все время что-то делали, оформление класса занимались. Учительница говорит: «Через месяц будет тому-то посвящено!» И вот мы старались друг перед другом. Гербарий я запомнил. Пацанам гербарий не очень, но задание есть задание. Листья собирали — клен высохший и какие есть деревья.

Самое главное не рассказал, что Поповка была выжженным местом, окопы — и все. Урок физкультуры или труда — не важно. Иван Федорович собирает ребят, лом через плечо — и пошли по Советскому. Тополя быстро приживаются. Он идет с ломиком вдоль улицы. Ломом так вжик! А мы в ямку тополь. И Поповка стала, а так было голое поле. Мины подбитые, все, что хочешь, было здесь. Вот так украшали Поповку.

Нас поддерживают

ЛООО СП «Центр женских инициатив»
Ленинградская область, г. Тосно, ул. Боярова, д. 16а
Телефон/факс: +7-813-61-3-23-05
Email: wic06@narod.ru

Добавить свою историю

Хотите стать частью проекта и поделиться семейными историями и воспоминаниями о войне и военных годах?

Прислать историю