< Все воспоминания

Бисиков Анатолий Александрович

Заставка для - Бисиков Анатолий  Александрович

В первые трое суток мы все свободно ходили через фронт в двадцать шестой магазин, который был в Колпино. Покупали по карточкам крупу и все остальные продукты, немцы пропускали: «Ком,ком,ком,ком. По – ихнему -Иди». Мы проходили. А наши солдаты сидят в окопах, и все. А магазин работал, и никто нас не задерживал, только обратно когда проходить стали, тогда немцы стали отбирать у нас сахар.

 

Никто из нас не вечен. И ветеранов с каждым годом становится меньше и меньше. Помогите  нам  СОХРАНИТЬ  истории   жизни  и донести их детям.

Помочь можно здесь.

До войны мы жили в Степановке. У нас очень был большой поселок, домов  150  было.

Я  родился в  Тосненском  районе, в  Мишкинском сельсовете, в  деревне Степановке, дом 51. Отец работал на Ижорском заводе в 30-м  сталеварном цехе.  Он сутки работал на  заводе, а вторые сутки работал в колхозе. Колхоз  напротив нашего дома  был. Он в колхозе работал, потому что  нас у отца было шесть человек детей, а землю давали лишь только по двадцать пять соток  тем, кто работал  в колхозе. Улица  Красноборская, где мы сейчас живем, называлась   Верхняя Подобедовка. Она уже не считалась сельской.  Это было  уже другое поселение — Поповка. Мы  считались дачниками.

IMG_0006
Отец и мать Бисикова А.А. 1932

В школе четыре класса учили, а  потом  мы  ходили в земскую большую школу в Поповку. Мать  моя  дома сидела, корову  доила,   собирала молоко у соседей и — на Кузнечный рынок. И я,  бывало,  поеду занять очередь для неё, а обратно возвращался  домой уже вместе с мамой.

Была на рынке такая традиция продавать молоко.  Хозяйка  выставляла свои бидоны, свою кружку, а покупатели  подходили  и наливали, пока у нее не закончится молоко, потом следующий  продавец бидоны выставлял.  Мать продаст свое молоко  и возвращается  домой  с бидонами.   А  Красный Бор был полустанком, вот на этом полустанке  мы встречали маму, напротив Нижней Подобедовки.

Когда началась война, я был в  пионерском лагере  в Шапках.  Объявили нам  о войне  очень просто,  пришла вожатая и сказала:  « Завтра вы  поедете домой, как хотите, так  и добирайтесь- война началась».

Мы поехали своим ходом из Шапок домой. Тогда электричек  не было, ходили поезда  — паровики.   Когда мы приехали домой, то  немец  сразу  скинул  на нашу деревню три бомбы. Тогда у нас быку оторвало голову, лошадь только подкинуло, тете Люсе Тороториной ногу оторвало, а  сестренке моей маленький  осколочек попал.

В августе наши солдаты отступать стали. Они поселились,  где мы сейчас живем, здесь большой был парк,  и   солдаты наши здесь остановились. А после потихоньку  через  Нижнюю Подобедовку  по железной дороге  стали отправляться в Ленинград. А другие солдаты,  которые поближе здесь жили,  просили у нас  рабочую одежду  и уходили домой.

IMG_0005
До войны в Поповке была «Черная речка». Сейчас это в Поповке пожарный водоем

 

А однажды  утром встаем  и видим: немцы на велосипедах катаются по нашей земле.  Они пришли к нам во двор, хотели корову отобрать. А мы все выскочили (у матери  нас  шесть человек было) и давай хватать  кто за рога, кто за что.   И немцы, увидев это, бросили  нашу корову  и ушли, не тронули нас. Вот с этого и началось у нас оккупация. А отец был  в это время  в  Ижорском батальоне. Он пришел вечером проверить нас  на третьи сутки.   В первые трое суток  мы все свободно ходили  через фронт в двадцать шестой магазин, который   был  в Колпино. Покупали по карточкам  крупу и все остальные продукты, немцы пропускали: «Ком,ком,ком,ком. По – ихнему -Иди». Мы проходили.  А наши солдаты  сидят в окопах, и все. А магазин работал, и никто нас не задерживал,  только обратно когда проходить стали, тогда немцы стали отбирать у  нас  сахар.  Только сахар.  А после  нас уже ни в Колпино, ни в Тосно — никуда не стали выпускать. Здесь немцы не пускают, а там наши не пускают. И так по сорок третий год,  а  все говорят,  что   Поповка на самой передовой   стояла. Правильно,  на передовой, мы сами на эту  передовую ходили —  есть —  то нечего было.  IMG_0003

 

А когда немцы пришли, они  из  Нижней Подобедовки  всех жителей  выгнали. В общем, придешь в  дом, а там все лежит, ну что хочешь, то и бери. Моя тетушка  осталась с тремя детьми в Ленинграде  и в Неву бросилась- есть-то нечего  было,  деваться  ей  некуда: дети  каждый день есть просят. Вот  она и бросилась  в воду  с детьми прямо. Это было в сорок первом году.

А дядюшке, который  работал на Ижорском заводе,  оторвало руки и ноги. Это  произошло, когда  немцы стали бомбить   Ижорский завод,  однажды в двадцать шестой цех  упала бомба. И дяде оторвало руки и ноги. Его  потом  отправили  на  Валаам.

В сорок первом  году  наши уезжали  кто  куда. В основном, в тыл уезжали,  немцы не задерживали. Многие уехали на Псков. Тут, в Поповке,  семей двадцать осталось.

IMG_0002
Бабушка Бисикова А.А. ( с папиной стороны) Анастасия Васильевна Епифанова со старшим братом Валентином и самим Анатолием на коленях. 1930 Степановка

 

А  немцы  с фронта приезжают, смотрят,  где оборудовано, где стекла вставлены, они нас выгоняют, занимают наш дом, а мы другой какой-нибудь себе подремонтируем и снова  живем.  Так мы жили на Восково.   Немцы нас всех регистрировали в  комендатуре . Приходил полицай, который выбран был старшим, а старшим у нас был дядя Володя Семичев. Он всех гнал нас со Степановки.  Мать пошла работать , немцы заставляли копать   бункера  за школой. Там же  они и крепость строили. У них вторая и третья  линии были. Вот там копали немцы для себя укрепления.

А  мы, подростки,  ходили у них  подрабатывать: дров приготовим им, натопим печку, они что-нибудь  за это  нам  поднесут  поесть. Особенно, когда с фронта , с передовой, приходили    они  сразу мыться  шли. А нас звали, давали нам ножи, и мы с воротников их вшей  соскабливали. Они же неделями  не мылись там.   Нам ,за то что мы вшей их били, давали литр баланды и двести граммов   хлеба. А  хлеб  такой  был, что как разломишь, то оттуда зелень и  пыль летит.

IMG
1945. Поповка Бисиков Анатолий Александрович

А вот  после того , когда испанцы приехали, то   мы уж зажили. Я тогда познакомился с батюшкой  их. Дело было так: у них был лазарет  на Советской улице. Они в  том  лазарете  лечились  и  молились, когда на фронт  шли  или  с фронта возвращались.  Я  с ним там  познакомился  и   месяц  прожил  в госпитале. Почему? Видимо, я  им понравился  за честность. А я же не брал ничего и не воровал. Встану утром, пойду, получу их паек,  потом  на кухню,   в госпиталь,  там три кухни было.   Принесу  дров, растоплю печь, нагрею плиту, они поджарят что-то, или я разогрею им,  а что остается, все забирал себе домой. Вот там  и познакомился с испанцами, они после  мне сшили брюки, китель  дали. Испанцы меня Антоном  называли.

А позднее вот какая беда у нас в семье произошла. Был у меня младший брат, он тридцать восьмого года рождения, поднялся он  на второй этаж просить хлеба, а в этот момент  там  наши ребятишки шныряли,  человек пятнадцать, наверняка, пацанов. Они этот второй этаж уже успели обчистить. В общем, хлеб у немцев  украли, консервы —   все. Немцы  парней не поймали, а моего брата столкнули  со второго этажа,  и он разбился. В  этот момент по улице шла переводчица наша, Марья Георгиевна, она жила на Девятой дороге, у нее здесь был сын —  приемыш, она его  взяла на воспитание. Вот увидела она на земле  нашего разбившегося  брата, пришла к маме и попросила его взять насовсем, и мама отдала его. Он же мог помереть —  сестренка с голоду умерла уже в первый год,  девять месяцев  ей было,  когда  ее схоронили.

А брат  выжил, выходила она его  и привела обратно.  И вот батюшка  этот, поп испанский, устроил моего брата младшего и меня в немецкий госпиталь.  Мы  там работали:  дров принесем, полы подметем в доме у них.

Помню,   в сорок втором году  на  двукрылом яке  прилетела женщина  с распущенными  волосами. Пролетела над поселком,   крыльями помахала, так ни один испанец не выстрелил в нее, только  немцы стреляли. А ведь все выскочили с винтовками, чтобы стрелять. Но среди испанцев никто не выстрелил.   Летчица ничего не сбросила,  фотографировала, видимо,  где немецкие  пушки стояли. А  утром встаем – все  пушки вверх ногами   лежат.  Видимо, это разведчица наша  была .

А потом мы переехали на Ложково. Там  тогда отец  погиб. Когда он  пришел  с Ижорского завода, его  немцы  забрали  дорогу прокладывать, он на этой работе очень  ослаб.  Нес  он  однажды тяжеленную   подтоварину, и эта подтоварина на него упала. Потом нам  Вася Коршунов рассказывал, как это было. На отца немец набросился и начал нашего папу  палкой бить. Мы   утром встаем — папа умер. У него все тело черным  стало от  побоев. Надо как-то отца хоронить. Мы  обшивку сняли с дома, сколотили гроб и свезли за Московское  шоссе, там схоронили. Там  тогда  немецкая артиллерия стояла, и  туда никого  не пускали. Как быть? Позовешь немца, он тебя будет  патрулировать с  гробом, ты  гроб поставил, и… сразу  вон  с  кладбища. Даже не закапывали, так гробы и стояли. А уже весной  военнопленные и немцы, которые убирали всех этих убитых, чтобы не было запаха, останки  умерших   в  братскую могилу закапывали. Это было уже в сорок втором году.

IMG_0001
1938 год. Дядя Бисикова А.А. — Константин Васильевич — летчик

До нашего отъезда в 43  наш дом, вся деревня была цела. А в сорок четвертом году, оказывается, бои были большие. А  23 января 1943 года нас увезли.

 

Про карательные операции немцев ничего  особенного не  знаю, только  помню, как  Абросимова Колю повесили за то , что он забрался в рабочую столовую за хлебом. Есть – то  пацанам все время хотелось. И вот его немцы поймали. Было ему тогда лет  одиннадцать. Его сначала трое суток продержали в подвале. А потом вывели на площадь, где рабочий батальон собирался возле земской школы. Наших  рабочих  заставили вкопать два столба  и  поперечину. Там, на площади,  уже  стояли  его  мать, отец и сестра. Вывели его, поставили  на  табуретку,  петлю ему надели, он только крикнуть успел: « Я не комсомолец, но умираю комсомольцем». А  тут  подошел  маленький немецкий  офицер и  табуретку эту ногой выбил из – под ног. Он сразу в петле  и закружился. Трое суток не давали его убирать, так и висел.

А еще  Леньку  с нашей улицы  в канаве застрелили. Он перерезал их телефонные  провода. Раньше же  телефонные  провода на катушку наматывали. Вот  он их  и перерезал, раз-раз- раз, смотает  провод , и все.  Но однажды  поймали его и на месте  застрелили. Ну, он ,наверное,  был

с  двадцать восьмого, двадцать девятого года, лет  четырнадцать ему было. Ему  говорили: «Не делай так, тебя поймают, убьют », а он  отчаянный  был. Так и погиб.

А нас на дорогу  гоняли, мы по Советскому проспекту ездили. Вот немцы запрягут  четырех лошадей в  пушку, выстрелят и скорей едут  дальше, выстрелят — и до Московского шоссе, и так раза три-четыре,  а потом обратно.

Наши их  засекут и начинают стрелять  оттуда ,уже с Ижорского или с города. А  на дороге воронки, и нас малышей всех заставляли  кирпичами это все заделать. Но  нам за это давали литр баланды и двести граммов хлеба. И так заставляли работать  всех подростков. Если не идешь, так вылавливали ночью. Чтобы пацанов  выловить, немцам помогали  полицаи:  Орлов, Склягин, и мы их очень  боялись. Немцев так  не боялись, а полицаев боялись. Они сразу стали  хозяевами в запретной   зоне,  для них время  было золотое – им дали  разрешение убивать. Но, правда, они никого не тронули из наших.

Я  хорошо помню этого Орлова, помню и Склягина. В его дом попал снаряд, дом разрушился, его самого  чуть не придавило. Мыс пацанами  стояли на планерке и говорили: «Как этого гада на смерть совсем  не придавило?!».

IMG_0004
Тетя Бисикова А.А. — Вера Васильевна была в блокаде

А  еще  помню, как  испанцы к нам приходили с фронта, приносили  граммофон, и патефон был дома.  У нас  девушки  жили, Катя и Люба  с матерью. Ну, вот они к ним приходили музыку  слушать ,а потом уходили  обратно на фронт.

-Бывало, что и разведчики приходили к нам.  В сорок первом году в дом  Зинарева Николая пришли семь человек нашей разведки ночью в халатах. Пришли разведчики в дом, а хозяева сидят, чай пьют. Разведчики  видят,  что  гитлеровское фото на столе стоит. Ну наши  Кольку сразу штыком закололи, а Зою, жену его,  не тронули.  Это  было  уже в самом начале сорок второго года. Он , Зинарев этот, полицаем был в комендатуре. Кем он там был  на самом деле, черт его знает, с повязкой ходил.

А еще помню, как  летчика нашего подбили. Где  его поймали, точно не могу сказать, но держали  в сарае на Советском проспекте, трое суток ничего ему не давали: ни есть, ни пить.  Но  когда  там испанцы стояли часовыми,  так  нас, пацанов, пропускали,  и меня  тоже. Бутылку воды  возьму, брошу ему, и все. А после пришли  и не застали его уже — его куда-то увезли. У него  ноги были перебитые, у  летчика. Застрелили, наверное. И мы ничего про него не узнали: ни имени, ни фамилии.

Два лагеря военнопленных было в Саблино  за мостом справа. В одном были раненые, в другом – здоровые. Мы их видели, когда мимо Саблино по железной дороге  в Тосно на бойню ходили.

Идешь и видишь  страшную картину. На колючей проволоке висят пленные: у кого рука, у кого нога  торчит. Пленные  хотели травы из-за колючки  подергать , а немцы их из автомата.  Так и висели на  колючке, бедные.

А друг мой, Генка Семичев ,берет травы клочок, привязывает к камешку и бросает  за колючку, чтобы  патруль не видел. А они как эти, знаете, пчелы. Там же ,на  территории лагеря ,  все выедено было, ничего не было. Это вот у самой станции был лагерь. А еще  другой был  рабочий лагерь , немцы гоняли их  дорогу чинить  московскую. Кормили  их какой –то баландой, они просто умирали там. Было их там немного, человек тридцать, может быть.  Потом уже после  войны мы в этом  месте копали и перезахоранивали останки, очень боялись, что на неразорвавшийся  снаряд  наткнемся.

Еще помню, как мы с сестрой ходили в Тосно на бойню, чтобы выпросить у немцев хоть  какой – нибудь еды, кишок, требухи. Бойня была у них возле речки Тосненской, первый дом справа.  Но нам они не давали ничего. Так что  пленные делали. Они  нам  через туалет на веревке спускали в люк какое-нибудь ведро, в ведре был бульон. Мы на улице  откроем люк, ведро  вытащим   -и  скорей на улицу.

Однажды видел вот такую  интересную картину: уселись пленные на крыльце бойни  покурить, Они сели и сидели. Тут немец подъехал на машине, выскакивает,  даже зажигание не  выключил- мотор работал. Вот сидели, сидели эти пленные, вдруг один вскакивает, взлетом  раз в машину  и поехал на Колпино. И все,  и он уехал. Вот как дальше он проехал, уж не знаю, как он здесь Поповку проехал, как он Ижору проскочил, тут же немцы стояли, крепость была,.  А тех, кто остался, немцы стали бить розгами и загнали в дом, а нас после долго-долго не подпускали к этой бойне. Вот это дело я помню хорошо. Но я все равно туда ходил, чтобы какой – то еды  домой  принести. Еще мама мне  говорила: «Далеко, сынок, идти-то», а я  ей  отвечаю: «Подумаешь».  Оттуда я доехал на лошади ,правда , один раз, последний раз, когда уже  нас   не   стали  пускать туда, мы по железной дороге стали ходить. В Саблино выходили на дорогу и уходили. Вот только один раз меня один немец  подвез, не знаю, латыш, а может и  эстонец. Я иду по дороге, а он мне: « Кляйне, кум-кум-кум»-, показывает  на лошадь, он  по Московскому  шоссе ехал, до Пчелки довез  меня и высадил. Вот это я помню хорошо. Вот у всех такие истории

Мы надеемся, что Вам понравился рассказ. Помогите нам узнать больше и рассказать Вам. Это можно сделать здесь.

IMG_0008
2008 г. Бисиков А.А. и испанец, воевавший на стороне фашисткой армии в Поповке. На заднем плане во время войны располагалась Степановка, колхоз Коммунар ,

 

Нас поддерживают

ЛООО СП «Центр женских инициатив»
Ленинградская область, г. Тосно, ул. Боярова, д. 16а
Телефон/факс: +7-813-61-3-23-05
Email: wic06@narod.ru

Добавить свою историю

Хотите стать частью проекта и поделиться семейными историями и воспоминаниями о войне и военных годах?

Прислать историю