Воспоминания

Статья

Есть нечего было. Я все время боялась! Много ребятишек брошенных было, может, мать убило в обстрел или в бомбежку. И вот дети маленькие ходили. А я все говорила: «Мама, ты меня не бросишь, мама, ты меня не бросишь?», а мама отвечала: «Да куда же я вас брошу!». Было очень тяжело, спали под кустом. С собой ничего не брали, только тетушка взяла с собой швейную машинку и потом в Латвии обшивала всех. С одной стороны находились немцы. Немцы стояли со стороны Новгорода. А фронт наступал со стороны Питера.

Читать…

Статья

Я помню, как однажды шли мы по лесу и увидели: на дороге стоит машина, рядом четыре немца. Мы идем, боимся, думаем: интересно, какая у них голова, какие ноги. Люди болтали всякое. Вот мы идем, и слышу я, как мама говорит: «Ой, какие красивые».
Вообще- то немцы — мужики красивые, немки — нет: длинные, тощие, руки длинные, сами нескладные. Немцы красивые, у них зеленая форма, пуговицы блестят, высокая фуражка. «Правда, какие красивые».

Читать…

Статья

Ну, и к концу блокады нас осталось 10 детей и 3 взрослых. Остальные умерли. Самое страшное — это был голод, к нему никогда не привыкнешь, но жутко было, когда просыпаешься, и рядом холодное тело лежит. Привыкли и к этому. И вот последняя уже была стадия — съели кота соседского. Нечего было есть вообще. Ходили, думали, мальчишек отправили на улицу, разделали кота и сварили его. Взрослые пришли с работы. «Чем так пахнет?» А мы боимся сказать, что попадет. Ну, она не ругала, только сказала: «Косточки не выкидывать!» И она в шкатулке хранила эти косточки до самой смерти.

Читать…

Статья

А что интересно: стал этот госпиталь эвакуироваться в Ленинград. И еще хочу сказать, конечно, сразу в городе появились очереди за продуктами и норму ввели. Это чтобы много не брали. Приходилось, я уже самостоятельно ходила за хлебом и за сахаром. А в Ленинград наш эшелон на машинах прибыл седьмого сентября, и сразу закрылось кольцо.
По-моему, сперва я была в больнице им. Раухфуса. А потом меня направили в институт. Приехали врачи в институт Турнера, я там лежала. Там меня загипсовали. Только лежала. И конечно, мы слышали, что такое война только от наших по нянечек и медсестер и понимали все по-своему. Понимали, что человек был полный, а стал худой – хуже стало питание. Но нас не забывали, дети были на первом месте. А когда в 1942 году гипс сняли, меня поставили на костыли. Потом отправили в детский дом №47 Дзержинского района.

Читать…

Статья

Было голодно, у нас ничего не было, козу отобрали. Питались очистками. Была бойня, и там, насмехаясь над нашими русскими женщинами, кишки выбрасывали. Женщины собирали эти кишки, мыли — вот этими и кормились. Это вот мама рассказывала. Еще рассказывала, что сидел как-то на скамеечке у нашего дома немец, а у них консервы всегда были. Открыл консервы, намазал на булку или на хлеб масло и сверху еще что-то. А я стояла и смотрела, как он ест.

Читать…

Статья

На 1-ой линии Васильевского острова шел обстрел, там у нас церковь; дом стоит на углу Большого проспекта и 1-ой линии, а напротив – Екатерининская церковь, и вот церковь-то высокая. И, может, по ней метились. Мама получила осколочное ранение, но умерла не от самого осколка, а от заражения крови. То есть, помощь не оказали, по всей вероятности, она еще долго на улице лежала. Это случилось 24 октября 1941 года, в самые первые дни войны.

Читать…

Статья

А другого полицая немцы сами убили. Шел отряд карательный, листовки предупреждали, что никому не велено из деревни выходить. Ну а полицай решил, что ему – то ничего не будет, и поехал за сеном на лошади. Вот его там и встретил этот отряд карательный: ему и уши отрубили и голову отрубили. Так и хоронили — голова из соломы была сделана. В общем, казнили его там. Мама-то говорила: «Ну и поделом ему !»

Читать…

Статья

Тяжелое было положение и время.
Ну, такой, к примеру, случай расскажу. Я слышу вдруг рядом плач ребенка. Мы с моей второй матерью пошли, посмотрели, кто это. Ребенок ползает по кровати, а мать лежит мертвая и в руках держит кусочек хлеба. Сама умерла, а ребенку этот кусочек оставила. Ребенка, конечно, мы подобрали. И были дружины, и мы им отдали. И ребенка отправили в специальный дом.

Читать…

Статья

В 1945 году мы пошли в школу, 7 лет было, напротив, в деревне Усадище школа была. Нас, школьников, было с 7 лет до 18 лет. Мы учились. Бумаги не было, ручек не было, карандашей не было, даже помогали друг другу писать, 4 года в школе отучились. Не говоря, что дома работали день и ночь. Надо было и корову пасти, и овец завели. 4 класса закончили, а потом пятый, шестой, седьмой ходили за 7 км в школу в другую деревню. И в две смены учились: в первую смену полгода, полгода во вторую смену. Там закончили семь классов. Ну и тогда было предложение пойти в 8 класс, но только в Оредеж. Как туда было добираться? И 8 класс был платный. Все стали поступать в ремесленное училище в Ленинград.

Читать…

Статья

Так вот, в метрах 500 от нас был лагерь. И я ходила туда несколько раз, потому что коза у нас туда часто уходила, как будто там было «медом намазано». Она там вокруг траву ела, даже военнопленные смеялись несколько раз: «Девочка, мы твою козу съедим».

Читать…

Статья

Мы ушли в деревню Грустыня, это 8 километров от Любани.
В августе мачеха посылает меня из деревни сходить в Любань, посмотреть, что там делается. Когда я пришел в Любань, немецкие самолёты продолжали летать и строчить из пулеметов. Обратно я шел через поле, где стояли снопки с рожью.

Читать…

Статья

царская кормилица Смолина Мария была тетей моего дедушки и его крестной. И когда она была кормилицей, ей дали в приданое много дорогих вещей и дом подарили — Смолин дом. И у нас были от нее кое – какие вещи. Так мы перед отправкой в Латвию сундук закопали с вещами. Бабушка даже посуду там оставила. Сточная была яма от коровы, и в эту яму она все побросала.

Когда мы приехали обратно после войны, то из этой ямы было все вычищено. Только сундук так и остался в земле. Сундук в земле, а вещей нет. Его просто вытащить не смогли: он был метра 2 длиной и 1,5 шириной; доски были толстые, дубовые; весь окован железом. Но мы этот сундук все – таки потом выкопали. А я спала в этом сундуке.

Читать…

Статья

Я помню: стоял август, когда появились первые немецкие самолёты. Нам было странно на это смотреть. До этого мы видели только наши самолёты, а теперь вражеские появились. Юнкерсы. Их «рама» называли. Вот если спускаться по мосту в нашу сторону, там был такой погреб. Там раньше какой-то холодильник стоял. Вот сюда и была сброшена первая бомба.

Читать…

Статья

А потом, уже ближе к концу войны, когда в Польшу вошли, там было по другому: народ был там погрубее. Они были не рады русским.

Мы жили в каком-то поселке. Управление все в бараках, а мы жили в палатках. Ставили палатки, 2-3 человека – и ставили палатки, санчасть была.

Читать…

Статья

Я видел, как одного хоронили в могилку. Где деревянный мост раньше был, там грязь стояла и военнопленные лопатами железными должны были очистить мост около прудика. И вот один немец подошел к военнопленному и сказал по – немецки: «Шнель, шнель…», — быстрее, быстрее работай, мол, а тот его по-русски послал подальше. А тут конвой берет автомат двумя руками и ударяет его прикладом по затылку. Потом двое военнопленных через несколько минут его волокут по земле, а могилка была еще не зарыта, и его в эту могилку положили. Мне страшно стало. Я боком, боком, по кустам и домой побежал. Вот это я видел своими глазами, помню.

Читать…

Статья

Я-то помню, что бараки, нары двухэтажные, и сначала мы бегали. А потом сидели в бараках. Кормили плохо и относились плохо. Немцы любили порядок во всем. Вот такой случай был: один из пленных украл пайку хлеба и вечером после работы, а там темнеет рано, а работали до темноты, якобы украл пайку хлеба, разожгли костер, всех выгнали, кто ходячий, кто не ходячий — к этим кострам. Его привязали к столбу и стали дубасить палками, мать говорит не: смотрите, а он кричит, конечно. Били, пока сознание не потерял. Его отвязали, он упал и куда-то унесли. Не знаю, живой или нет .

Читать…

Статья

А мы остались в деревне. Началось раскулачивание. Подъехала телега, на телеге дедушка Егор, его лошадь, нам сказали: «Берите все, что можете с собой взять в эту телегу, и мы вас повезем. Куда пошлют, туда и поедете на станцию». Нас раскулачивали и еще двоих в этой деревне. Ну, там все взрослые, у Власовых взрослые, у Захаровых тоже, сиделками работали в больнице. Все приготовились. Начались торги, все, что было в комнатах, выносили на улицу. Стоял стол и на столе отмечали. Вот комод кто берет, вот диван кто берет. А все было сделано своими руками. Дед был краснодеревщик, он работал каждую зиму на Обуховском заводе — для инженерного состава делал хорошие вещи. И дома в нашей деревне не было такой избы, в которой не было бы нашего комода: или он построил, сделал или же забрали. В общем, все, что было в комнатах, все забрали.

Читать…

Статья

Одни говорили: «Переживем, наши победят, все будет!» А другие говорили: «Да бросьте глупости говорить, немцы как возьмут, может, жизнь будет лучше!» Мы поражались: как так можно было говорить, но многие были за то, что наши победят.

Читать…

Нас поддерживают

ЛООО СП «Центр женских инициатив»
Ленинградская область, г. Тосно, ул. Боярова, д. 16а
Телефон/факс: +7-813-61-3-23-05
Email: wic06@narod.ru

Добавить свою историю

Хотите стать частью проекта и поделиться семейными историями и воспоминаниями о войне и военных годах?

Прислать историю