< Все воспоминания

Смолина (Краснова) Зинаида Александровна

Заставка для - Смолина (Краснова) Зинаида Александровна

Мы ехали в поезде , и где то перед Великими Луками была бомбежка. Немцы видят: состав идет, русских везут, и стали бомбить по всем вагонам. Ночь была, когда они бомбили — темно было, даже не представляю, как мы спаслись. А мы в вагонах ехали, в которых телят возили. Народу в вагоне битком. Все мы сидим на соломе. Все плачут. Помню, бабушка была такая, глаза ее помню голубые. Все плакала: куда нас везут. Разбомбили наш состав, все из вагонов вышли, плачут, отовсюду слышны стоны, крики. Ужасно, не могу это вспоминать даже.

Никто из нас не вечен. И ветеранов с каждым годом становится меньше и меньше. Помогите  нам  СОХРАНИТЬ  истории   жизни  и донести их детям.

Помочь можно здесь.

Я  —  Зинаида Александровна  родилась   09 октября 1935 в Тосно, и крестили  меня в Тосненской  церкви, которую    потом  переделали  в дом культуры. Моя мама   Валентина Васильевна  Краснова родилась в Тосно, жили они в  поселке Строение. Ее  папа  работал лесником. У  ее родителей  было семь детей.  Мою   бабушку  звали  Сорокина  Кристина Александровна, а  мужа — Василий. Их пять дочек было и два сына, один мальчик погиб во время  службы, одну девочку в Англию немцы отвезли,  Ей было 16 лет. А после войны она осталась жить в Англии.  Её  звали  Екатерина, там  она вышла замуж и тоже родила  пять девочек.

Мама старшая была, она с 1915 года,  Екатерина последняя из дочерей, а Леонид самым младшим в семье был. Вот так жили, не тужили, пока войны не было.

А нас  у мамы  двое было. Моего отца звали  Александр Федорович — 1907 года рождения. Он воевал тоже.

Отец   мой из Рязанской области  приехал работать в Ленинград. Молодой был, красивый, кудрявый. Не знаю,  как  они  познакомились, но  отец часто  говорил: «Она клюнула на меня».  В 1932 году они поженились, отец работал в Любани  — доски делали на пилораме, и он там в  общежитии.  В 1932 году они расписались в Любани, я по документам смотрела. Потом у них родился первый мальчик, его  окрестили, но он  умер.  Отец не мог простить, говорил, что  простудили,  а  через некоторое время  я родилась.

мама Валентина Васльевна 20 марта 1955 год. г. Ленинград
Мама Смолиной З.А.- Валентина Васильевна. 1955 год

А потом мама с папой снимали квартиру у Тосно- 2,  в писательском уголке на улице Шолохова, вроде, у Матросовых мы жили. А в 1938 году родилась у меня  сестра  Тамара. Когда мама с папой на работе  были, то  с нами  оставалась женщина глухонемая —   Матросова Тамара. Детей  у нее не было, но она все  понимала  и с нами нянчилась. А потом уже не нужно было.

Помню, меня возили к бабушке, в Строение. Бабушка пироги печет, а там кукушка в часах  кукует. Эти  часы до сих пор   у меня в глазах  стоят. Встану  утром —  пирогами пахнет, бабушка говорит: «Давай чай пить!» Попьем чаю с пирогами, потом я выйду в лес.  Земляники полно, кукушка кукует. На опушке кустарник большой рос,  и там орешки собирали белочки. Помню, лось   однажды приходил зимой, ему, значит,  клали соль  специально. Эту соль он лизал, им это  надо. Я раньше говорила: «Что вы хлеба   ему  не даете, одну соль только, ему же  плохо будет, он  пить захочет!»

А потом   мы с бабушкой за ягодами ходили, любила я ягоды  собирать, лет пять мне было. А потом в Тосно привезли меня, и мы с Валей Кондаковой собирали ягодки на болоте, а  болото  было там, где сейчас магазин «Магнит». На этом месте мы и жили, правда, недалеко. И вдруг летит самолет,  гудит страшно, я говорю: «Валя,  что- то падает!» А это была уже бомбежка.

Вот  это  и был первый день войны. Он летал и бомбил. Склады   были у нас  там, где сейчас «Магнит» и у железной дороги склады. Там сахар был, все горело,  а  люди собирали. А еще помню, как  мужики пили спирт.  Помню,    папа  Вали,  с который  мы дружили,  напился  этого  спирта, и ослеп.

Ну, так страшно было выходить! А потом  мы все  прятались. Как только сирена загудит,  мы бежали к  Жавриным. Соседи, что ближе жили, всегда к ним  бежали прятаться. У них  был окоп в саду с дверцей, и вот  как загудит,  я бегу в  этот окоп. Ну,  прибежала: «Зинуля,  быстренько садись сюда!» Сядешь на корточки  и  трясешься. Страшно!

И  однажды их дом разбомбило,  а от дома бревна   рассыпались по земле. Всех нас придавило в окопе. Дверь  сверху  бревнами придавило — не открыть.  Нам было не выйти. Мы бы так там и  задохнулись, мы на полу, а взрослым тяжелее же. Но соседи знали, где мы, и откопали нас. Вышли и видим:  и наш дом горит, те  полдома, которые мы снимали у Матросовых.

начало 1945 года отец Александр Федорович и его сослуживцы
1945 г. Река Висла г. Сандомир .Отец Смолиной З.А. – Александр Федорович с сослуживцами

Ну, вот нас откопали, ну а потом помню  только, как  нас эвакуировали. Я только налеты самолетов помню, а немцев я не видела, даже не знаю. Помню, как   папа с нами расставался. В тот день,  когда нас откопали, надо отцу было  на фронт  уходить, и он пришел  с нами  попрощаться,

В Тосно- 2 ,  где  сейчас  памятник стоит,  разбомбили состав, на  который  отец бежал,  но он  не успел на него сесть. А так бы его и не было бы в живых.

Этот состав шел в Питер из Любани. Поздно вечером отец пришел домой, он  раненых  помогал эвакуировать; пришел,  плачет: состав разбомбило, а там много было его знакомых. А на следующий день он уехал на фронт.

отец Александр Федорович 10 мая 1945 год Чехославакия, Прага
10.03.1945 . Чехословакия ,г. Цетава. Отец Смолиной З.А. — Александр Федорович

Папа  на Ладоге возил хлеб, сначала детей эвакуировал,  потом  хлеб в Ленинград возил, еще вода была не замерзшая,  зима только началась. Он вспоминал, как  его друг первый ехал,  вез хлеб, а отец за ним. Друг провалился под лед. Ну что, вода,  кто будет спасать. Там  вдоль дороги веточки были воткнуты,  что нельзя там  ездить. А отец остановился,  довез хлеб по другой стороне. Фотография есть,  где они бритые. Потом он  на Синявинских болотах был.

Он потом  уже после войны нам это все рассказывал.

Вот война закончилась  в 1945 году, и  он нас привез  обратно, во время войны мы были во Пскове. Ну а потом,  бывало,  друзья придут  к нам на 7 ноября поздравлять, и отец рассказывал о войне. Конечно,  страшно, кого убивали, как  друзья погибали.

Еще один был у него друг — они все вместе раненых вывозили. А друг очень боялся волков, и  он все время говорил: «Волк,  не ешь меня!» А то  волки ходили и нападали на людей.  У Синявских болот, в лесу  они служили.

И друга этого какой-то снайпер убил.  Волк не съел,  а снайпер убил. И вот у него четыре друга  погибло, и он всех их жалел очень.

Мы в Тосно  в оккупации  не были. Нас как-то быстро эвакуировали первых. Не жили тут во время войны. Мы узниками не считаемся. Разбомбило состав, где мы были.

Мы ехали в поезде , и  где то  перед Великим Луками  была бомбежка. Немцы  видят:  состав идет, русских везут, и  стали бомбить по всем вагонам. Ночь была, когда  они  бомбили  — темно было, даже не представляю, как мы спаслись.  А мы в вагонах ехали, в которых телят возили. Народу в вагоне  битком. Все мы  сидим на соломе. Все плачут. Помню,  бабушка была такая,  глаза ее помню голубые. Все плакала:  куда нас  везут. Разбомбили наш состав,  все из  вагонов вышли, плачут, отовсюду  слышны  стоны, крики. Ужасно,  не могу это  вспоминать даже.

И тут наши солдаты детей схватили,  в машины погрузили и повезли в деревни. Туда привезли, и в каждый дом по семье. Ну, хозяйка нас приняла. Что делать,  война началась.  И мы сидим  на печке. Как  сейчас помню: мы замерзшие,  одежды у нас  почти  никакой нет, все разгромлено. На печке мы сидим, греемся, а там мешки  лежали,  раньше — то зерно в мешках  этих  было, и оно такое теплое, ноги я туда засунула и ноги грела. А потом помню, что  у меня болели очень уши, текли уши. На печке  мешочек  греется,  ушко на него  положишь , и на мешочек гной  выйдет. И вот так  меня и лечили.

Я  вот пришла недавно  в поликлинику, говорю: «Плохо слышу!». А врач  говорит: «А вы знаете, у вас рубец.  Болели  раньше уши?» Ну вот, теперь  понятно, почему я оглохла.

На улицу зимой  мы не ходили. Летом-то бегали босиком, а  зимой валенок-то нет! Только  у хозяйки были валенки! И вот,  как  придут партизаны,  она просит, чтобы мы надели  ее валенки. С беженцев   партизаны валенки не снимали,  а вот у хозяйки  могли  забрать, якобы лишние. А хозяйке – то  за дровами надо идти, по хозяйству работать – без валенок  зимой никуда.

феврль 1942 год удостоверение отца когд озл хлеб н машине по Ладоге
Февраль 1942 года. Часть удостоверения отца Смолиной З.А.- водителя, осуществляющего перевозки по Ладоге во время блокады

Ну вот, как партизаны придут, мы на печке и в валенках. Хозяйка партизанам  говорит: «Лишнего ничего нет, беженцы у меня в валенки  одеты». Такая хорошая была женщина. Мама с ней как- то переписывалась.

Еще одна была с нами семья  —  женщину Ниной  звали, а фамилию не знаю.  У нее сын в армии служил, она была одинокая, но уже умерла.

Ну как мы тогда кормились, сажали морковку, картошку, а там поле было заминировано немцами, но  ребята все   равно туда бегали.  Щи хозяйка готовила, и мама  ей помогала. Мы, дети, ходили ягоды собирали по кустам, травку ели, трава сладенькая такая  была, клевер ели, лепешки пекли. Я помню,  у нее рожь была на печке,  там мы ее жерновами мололи. Муки немного замочишь, клевер потом рубили сечкой,  что ли, а потом блины из этой смеси пекли. А масло- то не было, но  как- то так пекли. Молока не было, скотину никто не держал. А мы ходили собирали где-то ягоды, где земляника. Я помню, к одной бабушке  ходили. Она в землянки жила, боялась немцев. Говорила: « Ну,  если бомба упадет, то  меня засыплет. Ну и ладно». Она такая хорошая была бабушка. Мы ей воды носили, а она нам картошку давала.

Мы немцев не видели, а партизаны  к нам приходили.  Они бородатые такие были. А мы все  их  боялись. На печке лежишь,  нас четверо детей было или пятеро,  не помню уже. И все на них смотрели, лампы были,  света не было.  Они по ночам приходили,  стучали в окно. А мы с печки видели, они проверяли —  где что, поесть надо взять.

И разговора то вроде не было про них. Это долго все было, страшно. Мы с сестрой и выжили у матери.  Сестра младше на три года.

Да, а  отец наш дошел до Берлина. Жаль,  что я все сожгла, некоторые медали отнесла в военкомат. От Конева была грамота ему еще.  Ему 10 дней  отпуска дали  после войны  найти семью. Он писал в Тосно письма и нашел мамину сестру   Анастасию. Она купили уже полдома  за вторым мостом, где Люся Нарышкина жила. Но и  мама тоже писала письма в Тосно. И тогда он узнал, что мы находимся в Великих Луках. Он приехал за нами, как сейчас помню, в гимнастерке с  медалями. На фотографии есть.

Ой, помню, как  я бежала к нему.  Я только просила  его: не уезжай от нас.

И забрал  он   нас, привез в Тосно. На чем ехали ,  не знаю. А когда приехали к тете, она на первом этаже жила. Помню: сидят две мои сестренки беленькие, скатерки белая, пол голый, печка была. У тетки  полдома и своя семья.  И еще нас  три сестры и дети. Так мы на полу все  спали —  мебели- то не было.

отец внизу с сослуживцами
Румыния г. Яссы 20.10.1945. Отец Смолиной З.А. — Александр Федорович с сослуживцами

Ну, а потом отец  взял  участок на улице Максима Горького,  где сейчас универмаг, чтобы строиться. Дали участок.  Он в военкомате потом работал: обучал мальчишек вождению.

Тосно   сильно было разбомблено. Страшное было Тосно. Я пошла в  белую школу на улице Боярова. Записали меня в первый класс, а я же переросток было.  В классе – все  дети разного возраста. Кому- то  уже  исполнилось 10  лет, кому- 7, кому- 8.  Первую учительницу нашу  звали Вера Ивановна. Приходишь  в школу , а бумаги не было, сумок, как сейчас портфелей,  не было. Бабушка мне сшила сумочку с двумя ручками, и я так ходила. Писали на газетах, писали  там,  где   было светлое местечко. А потом,  помню,  где вокзал  теперь, там  рынок был. Мы ходили покупать там  листы. Мы их складывали и делали тетрадь. Приходим,  печка в школе натоплена. У кого-то коровка была. У нас был мальчик  Миша, он  говорит: «Девчонки,  приходите пораньше! Молока принесу». Жмых принесет, сидим за печкой, пьем потихоньку. Ну, вот  так и жили, ну ничего, выжили же.

тетя Катерина Васильевна Сорокина и ее семья, после войны
После войны . Тетя Смолиной З.А. – Сорокина Катерина Васильевна с мужем и детьми.

Какие- то мы были  смирные —  всего боялись.  Кто-то  ручку  уронит  —   я аж подпрыгивала. До сих пор я все боюсь. Учительница подойдет: «Не переживай,  ничего. Это ручка упала. » Она все понимала.

Утром уходили,  помню —  мы  еще на квартире жили —  крапиву собирали, лебеду, щавель на участке  и лепешки из этого  делали. Эту лепешку в школу возьмешь, молока принесут,  ну вот так и жили.

А еще, я помню, курочки были,  но в начале козочка была. Мы себе сначала  времяночку построили. А потом отец решил строиться. Он работал в военкомате : днем обучал мальчишек,  а на ночь брал машину и  ехал в Строение. А там немцы строили дорогу: рубили лес, корчевали. По лесу у них такие были  проложены дороги из  бревен. Отец эти бревна брал. У  нас сосед был   без ног, он отцу помогал, и отец ему помогал. Вот  так отец и построил  нам  домик

Сам отец его  рубил. Есть — то нечего. Опухший весь, чирии пошли. Что- то в военкомате давали, но немного. Приносил,  вроде бы, сухой паек. А потом мы ездили в Поповку. Моя сестра, я и отец. Собирали кирпичи —  там дома разгромлены были,  хозяева еще не жили. И вот мы собирали кирпич, мох собирали, сосед нам печку сделал круглую. Однажды сели пить чай. Мама чего- то стала дремать, отец тоже задремал, и мы угорели  все. На  наше счастье,  пришла соседка. Открыла дверь,  а мы все четверо на полу лежим. Она удивилась,  что такое у них. Зимой  это было в 1951 году. Врачей — то  тогда не было. Ну, в общем, очухались как – то. Пришел  потом печник, говорит: «Да, печка у вас плохая совсем, вы угорели». Потом переделали печку.

А как дом строили?! Мы  всей семьей  да    все соседи собирались; бревна на веревку, отец наверху —  ну,  давайте подавать!

Купить гвозди не на что было, а  ведь они нужны были. И отец проволоку рубил, ей приколачивал. Мебель сам сделал. Шкафчик, табуретки, буфет — все сам делал, а что делать  —  денег- то нет.

папин тетя Марфа ее семья, и семья мужа Зинаиды, дочери Марфы 157 год
Семья Смолиных

Мама  работала в артели инвалидов. Закройщицей или раскройщицей, вот так как- то.

Я училась до седьмого класса  в белой школе. А потом я стала совсем переросток. Пошла работать, это где- то  уже был 1953 год. В седьмом классе училась в вечерней школе и работала в Саблино. Мы шили шубы. Раньше были  организованы артели инвалидов, платили неплохо, и мы работали. Потом я перешла на ткацкую?  (фабрику) — нас перевели туда. Ну, там  тоже поработала. Потом закрыли смену в Саблино  и перевели  туда,  где сейчас гостиница в Тосно. А потом я устроилась в Колпино в зонтичный цех на Обводном канале, там поработала, а потом у меня началось профессиональное заболевание- остеохондроз, вроде, называется. Сейчас оклемалась.  И я всем хочу только мирного неба пожелать.

Мы надеемся, что Вам понравился рассказ. Помогите нам узнать больше и рассказать Вам. Это можно сделать здесь.

 

 

 

Нас поддерживают

ЛООО СП «Центр женских инициатив»
Ленинградская область, г. Тосно, ул. Боярова, д. 16а
Телефон/факс: +7-813-61-3-23-05
Email: wic06@narod.ru

Добавить свою историю

Хотите стать частью проекта и поделиться семейными историями и воспоминаниями о войне и военных годах?

Прислать историю