< Все воспоминания

Ермолаева Людмила Андреевна

Заставка для - Ермолаева Людмила Андреевна

Как началась война, не помню. Все время бегали в бомбоубежище, как тревога – и мы бежали прятаться. Мама слегла и всю блокаду. А папу призвали на фронт, и брат слег. Хотели уезжать, наши родственники все уехали в деревню, дом был в Ярославской области. А брат: «Умру, но не уеду из Ленинграда!» Брату было 17 лет.

Никто из нас не вечен. И ветеранов с каждым годом становится меньше и меньше. Помогите нам СОХРАНИТЬ истории жизни и донести их детям.

Помочь можно здесь.

Я – Ермолаева Людмила Андреевна, 5 сентября 1931 года рождения.

В нашей семье нас было четверо: отец, мать, брат и я. До войны папа работал, мать зарабатывала на дому, перчатки шила. Как производство, временно была оформлена. Ничего жили мы. Продукты все были, магазин рядом, рынок рядом. Мать утром вставала и шла на рынок. Мясо только с рынка покупала, в магазине не покупала. В Ярославле дом был бабушкин. Потом на Мге купили дачу на двоих: бабушка с дочкой и наша половина. Мы с братом там все время отдыхали, во Мге. Потом Мга сгорела во время войны, и дом сгорел.

Как началась война, не помню. Все время бегали в бомбоубежище, как тревога – и мы бежали прятаться. Мама слегла и всю блокаду. А папу призвали на фронт, и брат слег. Хотели уезжать, наши родственники все уехали в деревню, дом был в Ярославской области. А брат: «Умру, но не уеду из Ленинграда!» Брату было 17 лет. Он слег – и все. Хлеба давали 125 грамм.

Мать Людмилы Андреевна

До войны мама не работала, папа работал на заводе, специальность не помню. Мы жили на Васильевском острове, Средний проспект. Были карточки. Я покупала хлеб на неделю вперед. Продуктов не давали. В столовых давали суп, дадут гороховый – и все. Общественный транспорт не ходил в Ленинграде. Все стояло. Умирающие люди, кто в больнице был, а кто из дома вывозили сами Соседи помогали. Соберемся молодежь – и на Смоленское кладбище везли. С продуктами совсем было плохо. Отец принесет что-то – он служил недалеко от Ленинграда за Нарвскими воротами. Все лежачие были. Во время войны у нас была комната. Кухня была общая, только ванны не было. С соседями жили во время войны нормально. Поддерживали друг друга. Мы никуда не уехали, жили в Питере. Мама с братом умерли от голода. Сначала мама, потом брат, он в марте.

Мы ничего не делали. Дома были. В магазин за хлебом и на Неву за водой ходила.

Вот Васильевский остров был не разбит, как был, так и есть. Большой район, конечно, до Гавани. В школу ходила до войны. А потом закрыто было все. Вначале войны школы еще работали, а потом нет.

Потом у меня мать умерла, брат умер. И отец меня отправил в детдом. Неделю я прожила у маминой сестры. В детдом приехали, нас эвакуировали на Кавказ.

Эвакуировали в 1943-м году вначале. Город Майкоп, там жили. Повариха у нас была такая хорошая, она хотела меня удочерить. А пришло письмо, что нашлись родственники, отправили меня, приехали тетя и бабушка – мамина сестра младшая и бабушка.

Забрали меня в 1945-м году, после Победы. Я вернулась в Ленинград. До 1956 года жила в Ленинграде, училась дальше и профессию получила.

А потом вышла замуж и уехала сюда, потому что бабушке с теткой мешала я, Комнаты были раньше, и я уехала. Ругались все время, тетка любила только военных, а бабушка терпеть не могла их. Но мужчина был хороший, так она за него и не вышла, разошлись. А потом постарела, бабушка умерла, и она, я уехала, несколько раз она меняла квартиру, потом замуж вышла. И у него тоже была квартира, они поменялись там, метров 40 была квартира. И потом, когда он умер, она еще раз менялась. Потом очень плохо чувствовала себя.

Опилки были в хлебе. А воду брали на Неве.

Людмила Андреевна 1950 год
Людмила Андреевна 1950 год

От Васильевского острова это еще не так далеко. А как остальные брали воду, не знаю. Бидончик принесу, а то этот бидончик помыться нечем. Я даже не помню, убирали комнату или нет. Кто убирал? Никто. Вот мама с братом свалились оба, причем меня кормили. Принесу кусок хлеба: «Да, не хотим!» А чего не хотят? А потом брат попал в больницу, я к нему ходила. Он не ел, мне все оставлял. А к матери не ходила уже, очень далеко лежала – на 14-й линии в больнице.

С мамой и братом 1940 год
С мамой и братом 1940 год

А я одна так и была, папа к тетке меня отдал, к маминой сестре, там пожила немного неделю, а потом в детдом. Видела тоже соседей. Спрашивали: «Как живешь?»

«Да ничего!» У соседки дочь тоже выжила. Уезжали многие, рядом комната была, уехали тоже.

Я уехала в конце 1942 года, уже была блокада Ленинграда.

Я не видела даже ни одного дома, разрушенного в нашем районе. А никуда мы не ходили больше, трамваи стояли. Видим, что идет человек, упадет – и все.

Стулья были, ломали их и топили печку. Газа тоже не было в то время. Топить тоже надо было, чайник кипятили, а так суп отец приносил. А потом и талоны какие-то вроде давали. В столовой тоже давали суп, а больше ничего. Больше не было ничего. Ну, отец принесет суп, что им давали. Мать вроде 21 января умерла, точно не помню. Похоронили на Васильевском острове.

Больница сама похоронила и брата тоже. А кто умер дома, мы собирались и везли на кладбище.

Хоронили в общие могилы, но чистые могилы. Ухаживают сейчас за ними. На Смоленском кладбище все подписано, в каком ряду. Я давно уже там была. Стоит памятник и там подписаны ряды. Кладбище хорошо убрано, в конце, где церковь. Помню, кот был такой черный. У брата друг попросил кошку, сказал, что есть мыши, и съел ее.

Они съели кошку. Мы не ели.

Про людоедство не слышала.

Таких случаев не было. Не знаю, может, где-то и было. Я не слышала. Животных ели, собак и кошек. Черный кот у нас был. Вот он попросил его у брата, и съели они его. Один он съел или нет, не знаю. У нас в подъезде все умерли. Только соседка осталась, может, уезжала потом. Я видела ее недавно. Разговаривали, у нее дочка такая же, как и я, была и сын, но про сына не спросила, а мужа ее не помню. Соседи многие умерли, кто уехал.

брат Людмилы Андреевна
брат Людмилы Андреевна

Кто не уехал – работали. А где работали, не знаю. Заводы стояли, может, пахали где чего. Заводов было много в районе.

Менялись на рынке только на хлеб. Знаю, что у меня карточки украли, из рук выхватили. А так не было.

Когда мать ушла в больницу, то карточку забрали одну. Брат когда попал в больницу, тоже карточку забрали.

Хлеб где получала? Магазин работал. Близко к дому был. Кроме хлеба, ничего не было.

У них был хлеб уже нарезан кусками. Столовая, правда, была к 9-й линии. Но опять же давали или талоны давали, я не помню, или что. Только суп давали – и все. А как тетя Поля и тетя Груша пережили у нас? Всю блокаду перенесли в Ленинграде. Не представляю, как они выжили. Тетя Груша после войны получила рак желудка, не помню, умерла она. А тетя Поля умерла или в конце войны, или после войны. У нас кто уезжал: двоюродная моя сестра уезжала из Ленинграда и вернулась она в Ригу и так и живет, с матерью уехала она и брат. А брат сейчас в Германии живет, младше меня. И вторая, брата маминого, тоже уехали в Ярославль. Уже после войны там жил. Купили мы дачу на две семьи во Мге. А комнату отдали, наверное. Я так ходила, но не нашла квартиру.

После войны я вернулась в Ленинград.

Вся семья перед войной
Вся семья перед войной

Наш район не был разрушен. Не знаю, может, где-то было, закоулками. Но не был, как стоял, так и стоит. И сейчас дом наш стоит. С улицы вход, а там стоял, раньше ведь бань не было, стирали во дворе все. Сами стирали, сушили. Это помню, посередине двора. Двор был большой, чистый. Мне кажется, в нашем доме вообще никто не выжил. Вот соседка, а больше никого не знаю. А наши родственники все умерли. Кто уезжал в Ярославль, сестра жила, брат тоже жил, он в Германии, она – в Риге. И Тамара, дочка маминого брата тоже уезжала в Ярославль. Кто был в Ярославле, все живы. Дом был хороший, большой. Мы туда каждое лето ездили отдыхать. В доме в нашем много умерло людей. Над подвалом была квартира. Там были ученые какие-то, так они сразу умерли. Друг брата тоже умер.

С первого дня ничего не давали – ни спичек, ни воды, ничего не было. Людей не было таких, чтобы грубили. Сожгли немцы Бадаевские склады все, недалеко от Ленинграда, там было все. Видимо, знали они.

Как блокада закончилась, стали открываться коммерческие магазины уже после всего. А хлеб давали уже по 400 грамм.

Нас из Ленинграда вывозили на поезде, на автобусе, а потом на поезде.

Вроде с Московского вокзала. Краснодар был весь разбит, как раз поезд остановился в Краснодаре, весь был город разбит, не было ничего.

Как ехали на поезде были бомбежки, но ничего, на поезд не попадали. Были бомбежки, когда ехали.

Кормили чем-то по пути, но чем – я не помню.

Много нас, было детей эвакуированных.

Сколько собрали, всех увезли. Привезли нас. Там уже порядок был, и фрукты были уже.

 

Мы надеемся, что Вам понравился рассказ. Помогите нам узнать больше и рассказать Вам. Это можно сделать здесь.

Нас поддерживают

ЛООО СП «Центр женских инициатив»
Ленинградская область, г. Тосно, ул. Боярова, д. 16а
Телефон/факс: +7-813-61-3-23-05
Email: wic06@narod.ru

Добавить свою историю

Хотите стать частью проекта и поделиться семейными историями и воспоминаниями о войне и военных годах?

Прислать историю